Вот уже второй день я хожу под впечатлением. Не от новости, которая не могла поразить, а от тех смешанных чувств, которые эта, в общем-то, ожидаемая новость, во мне всколыхнула.
Люди умирают, это естественно. Пожилые – тем более, им это вообще свойственно. Французской актрисе Марине Влади было 88 лет. После новости о ее кончине я сперва подумал, что сейчас пропаганда, разумеется, начнет спекулятивно выть о том, что «умерла муза и вдова Высоцкого, последняя жена поэта». Но это была просто мысль профессионального журналиста, который хорошо знает, как работает системная пропаганда. И, действительно, я не ошибся: пропаганда об этом и заскулила. Но за этой поверхностной мыслью пришло нечто более глубокое.
Я вдруг ощутил смесь безразличия и неприязни к человеку, который был одной из опор системы, служа ей в качестве женского символа, «стирающего границы жестокого совка» и «верной спасительницы вечно погибающего поэта, тонущего в угарном грехе поколения шестидесятников». А потом мне попалось убойное видео вырождения «зоновской культурки» в виде фрагмента с юбилейного концерта струночёса Всея Руси Розенбаума. Лысый мужик с пластикой престарелого сидельца шаркает со сцены в зал, где такие же бесконвойники, как и он сам, восторженно рукоплещут статусному каторжанину. В этой картинке было показано буквально все, во что выродились толстоевские и лермонтушкины, блокосенины и чайкофьевы. Восторг, замешанный на подлости. Преступления и несознанка. Ложь и официальное оправдание.
И вот тут меня и накрыла мысль, как окончательный приговор. «Да пошла она ко всем чертям, ваша руzzкая культурка с тюремной гнильцой. Ваш стонущий мужик алкоголика Некрасова вместе с табуном замерзающих ямщиков. Вместе с тонкими рябинами и гнущимися осинами. Вместе с идиотами Карамазовыми и Бегемотами с Маргаритами, вместе с Владями и Высоцкими – щелкунчик вас всех загрызи! Потому что никакая «культурка» не оправдывает варварство. Никакой бестселлер бородатого самодура, с войной в правом полушарии и миром – в левом, не дает индульгенцию на убийства. Все, что вам, дикарям осталось – это одеться в засаленную рясу, встать у ворот кладбища и прохрипеть под бренчание расстроенной балалайки: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». После чего – повеситься».