— Да заткнись ты! — нервно прервал шурина Александр Павлович. — Может, война началась!

От такого своего неожиданного предположения отцу семейства стало совсем жутко. Он поставил бокал на стол — аккурат между сельдью под шубой и оливье — и принялся нервно стряхивать с себя несуществующую пылинку, стараясь не смотреть Президенту в глаза.

— Косяк какой-то, — хихикнул Владик, — запись не ту поставили. Надо же так облажаться. Кому-то будет звездец!

Александр Павлович отвесил сыну подзатыльник.

— Звездец это не мат! — возмутился Владик.

Александр Павлович не ответил.

— А где это он? — спросила Нинка. Только сейчас все заметили, что Президент стоит не на фоне вечернего Кремля, а в каком-то мрачном помещении.

“В бункере снимали.., — лихорадочно подумал Александр Павлович, — точно война будет. Вот ведь жопа”. Воевать Александр Павлович категорически не хотел, кроме того, боялся за сына.

Президент всё так же молчал, казалось, что ничего говорить он вообще не намерен, но неожиданно изображение дёрнулось, потом на секунду исчезло и появилось вновь. Президент заговорил.